Коллекция «Romantic»  - Шарлотта Ульрих

На следующий день мы с Герой не разговаривали. У него появилось много занятий, отчего с утра до вечера он пропадал в диджейке.

— Почему вы ссоритесь? — снова спросил кто-то из девчонок. — Он в тебе души не чает, и все это видят.

— Я не вижу, — ответила ей и после обеда сняла кулон, подаренный Герой.

Кулон мне не нравился: металлическое сердечко с наклеенной бумажкой, блестками и надписью «love» отдавали фальшью. Я купила себе новый, тот который понравился сразу, в виде глаза. Гера был прав, «глаз» действительно обозначал «что-то». Мне вспомнилось, как в детстве, будучи совсем маленькой, рассматривая в шифоньере свой силуэт, я поднесла руки к голове.

— Я бог, — сказала маме.

— Кто ты?

— Бог.

Имела ввиду, что руки, сомкнутые кольцом над головой, походили на нимб, а если их опустить на макушку и отвезти локти в сторону, то образовывался глаз, где центром, зрачком, служила голова. Мама, конечно, не поняла, а мне запомнилось. Это потом в каком-то словаре нашлось, что глаз когда-то служил изображением бога и означал мистическое знание.

Я быстро нашла кулон на рынке и, не раздумывая, купила его.

Ни утром, ни после обеда Гера со мной не разговаривал, а перед полдником к нам приперся Громов и нагло встал около двери.

— Громов, дай зеркало, ты рядом стоишь! — попросила у него Ирочка.

— Я вместо зеркала! — ответил ей Громов.

— Ну, подай! — Ирочка заигрывала.

Я представила, как было бы здорово, если бы она поверила, что он зеркало и стала бы смотреться в него. Как менялось бы выражение ее лица, как она бы прихорашивалась, рассматривая себя в новых ракурсах. У меня бы, наверное, получилось неплохо. Но Ирочка продолжала требовать зеркало и хихикать.

Потом Наташка захотела выйти из комнаты, отчего сказала Громову:

— Отойди от двери!

— Я вместо двери!

Представила, если он вместо двери, то его нужно открывать… Что бы сделала на месте Наташки? Взяла бы его руку, изобразила, что рука — это ручка, попыталась повернуть ее и открыть дверь. Главное, делать это на полном серьезе. Но Наташка требовала от него только отойти, ничего интересного.

Наконец, все собрались в столовую, Громов пропустил Наташку, затем Галю, Ирочку, Юльку. Я была последней и уже представляла, как сейчас начнется: «Я вместо пола, потолка, коридора!»

— Пропустишь? — подошла к Громову, посмотрела ему в глаза, но он взглянул на меня так, что я аж почувствовала: МЫ НАЕДИНЕ! И не только ЭТО, отчего отпрянула назад и уставилась в пол, сразу вспомнив о Гере. В глазах Громова было что-то неуправляемое, что-то находящееся на самой грани. Еще секунда, и он бы бросился на меня.

Я молча ждала, уставившись в пол, пока Громов, тоже молча, не отошел в сторону. Вышла.

* * *

Шел уже октябрь, прошел месяц после лагеря и оставался еще один до поездки в город, в ШОД, на сессию. А я все думала и думала, вспоминала и вспоминала. Иногда воспоминания захватывали так, что ощущала, будто нахожусь НЕ ЗДЕСЬ. Видела всё вокруг: например, дорогу в школу, дома, деревья, палисадники, траву, небо, но видела непривычно. Не воспринимала! Они были словно нарисованные декорации из фанеры: толкни и развалятся. Я шла и читала Ахматову, которую заставляли учить по программе: